Жан-Франсуа Лиотар "Состояние постмодерна": Знания – это рассказы различного типа. Отбор «правильных» рассказов происходит на основе различных процедур легитимизации. Для социальных рассказов в основе легитимизации лежат так называемые «великие рассказы», которые, например, для традиционного общества представляют собой мифы, легенды, священные тексты, сочинения авторитетов, etc.

Период Модерна характерен тем, что угасают традиционные великие рассказы, и им на смену приходят два новых типа легитимирующих рассказов. Первый – это системный (или спекулятивный) рассказ, когда легитимным становится все, что соответствует принятой обществом системе или набору идей. Второй – эмансипационный рассказ, когда легитимым считается все, что способствует освобождению людей.

Постмодерн характеризуется угасанием легитимизирующей силы рассказов модерна, а основой легитимности становятся перформистские рассказы. То есть легитимным считается все, что способствует общественной продуктивности, или производительности.

Данная концепция Лиотара начинает смотреться гораздо лучше на примере эволюции идеологий. Действительно, в традиционные «великие рассказы» с приходом абсолютизма плавно вплетаются системные моменты, которые достигают своего максимального развития в начале-середине XIX века (Гегель и другие классики).

Наряду с этим в Англии развиваются эмансипационные рассказы, которые набирают мощь в конце XVIII века (США, Франция). Далее, XIX-начало XX столетия отмечены жесткой конкуренцией этих двух типов рассказов Модерна с постепенным вытеснением системных рассказов эмансипационными. Сначала долгое сражение во Франции (3 революции XIX века), затем – Германия, и последующее смещение идейных битв на восток.

В Европе дольше всего системные рассказы продержались в России, причем интересно, что это произошло в виде своеобразного синтеза системных рассказов с эмансипационными. То есть, мы имели систему социализма, учение Маркса-Ленина-Сталина, но вместе с освобождением труда, освобождением от национального и колониального гнета, etc. Однако в конце концов системная часть была выброшена, и эмансипационные рассказы стали основой дискурса и в России тоже.

Со второй половины XX века на Западе, на фоне максимума притягятельности эмансипационных рассказов, начинают набирать силу продуктивные рассказы. В принципе, некоторое «замыливание» эмансипационных рассказов вполне понятно – идея освобождения людей в западных обществах уже исчерпала себя (люди стали практически полностью свободными) и начинает себя компрометировать (пользуясь уважением к свободе, меньшинства начинают паразитировать на обществе). С другой стороны очевидна ограниченность продуктивных рассказов, ибо, выбрав все резервы социальной неэффективности, которые еще остались от общества Модерна, социум довольно быстро приходит к падению отдачи от следования данной парадигме. То есть общество оказывается в идейном кризисе, который связывают с состоянием постмодерна.

Интересно, что в современной России еще существенно не завершена ни повестка дня эмансипации, ни повестка дня производительности. То есть для нас еще не исчерпаны идеологии позднего Модерна, которые можно было бы использовать для консолидации общества. Однако вместо этого у нас также наблюдается идейный кризис, аналогичный тому, что происходит в современных западных обществах. Это хорошо демонстрирует текущую импотентность нашей интеллектуальной элиты, которая лишь способна компилировать западный дискурс, но уже адаптация знаний к конкретным социальным условиям развития общества находится выше их сил.