July 20th, 2009

Система: Устройство московского узла

web stats script

Некоторые скандалы, возникшие по итогам прохода волн кризиса по столичному бомонду, поставили кое-какую интересную информацию о политэкономии российской Системы элитного обеспечения. Несколько цитат:


«Политическая экономия «крупных проектов» одинакова в пределах столицы и за ними. Все предприятия, приносящие доход, имеют своего «бенефициара» – подобие Батуриной в версии Чигиринского. Не «глава субъекта», так другой «визирь»: распределение «бенефицирируемых» предприятий идет не только по чину, но по влиянию и хитрости. Задача господ Чигиринских – управлять (служить и.о. «эффективного собственника» – ИОЭС), «бенефициаров» – сначала создать положение, в котором без них вести дела невозможно, а потом извлекать из этого корысть, в том числе обороняя «актив» от подобных себе. Вот только кризис забыли встроить в эту самодостаточную систему. А тут вдруг падение капитализации, margin calls, угроза потери имущества… Не в этом ли секрет, почему помогают из казны самим промотавшимся «эффективным собственникам», вместо того чтобы в обмен на помощь предприятия отписывать в ту же казну?


50:50 или около того – цифра понятная. Если у ИОЭС доля будет мала, тырить будет интереснее, чем преумножать на пользу себя – и «бенефициара». Абсолютно та же логика, что и в устройстве фонда прямых инвестиций, с поправкой на время и место. Понятно и почему начинаются скандалы – и «высадка» ИОЭС, как в случае с Батуриной и Чигиринским: доля долей, но ведь в прибыли. Делить убытки не договаривались. Науправлял эффективно убытков – сам их и неси. «Бенефициар»-то при чем? В ризис политэкономия «крупных проектов» разваливается, переходя порой – если ИОЭС глуп, упрям, либо положение у него безвыходное – в плоскость уголовно-судебную. Итак, 50:50 – доли на время роста капитализации. С началом ее снижения модель иная: мне, «бенефициару», вот столько – 50% от максимума капитализации, скажем – тебе, ИОЭС – что останется. »


«За годы правления Юрия Михайловича Лужкова в Москве сложилась четкая иерархия предпринимателей с точки зрения их близости к административному ресурсу. Упомянутые нами бизнесмены (Исмаилов и Чигиринский – ПК), безусловно, входили в самый ближний круг, участвовали в принятии решений, фактически они и чиновники были членами одной команды. Основные их цели – личное обогащение. В созидательном плане их вклад в экономику города невелик. Особенно если этот вклад сравнивать с инвестициями в мрамор и хрусталь для турецких отелей и виллы на Лазурном берегу.


Второй уровень приближенности к административному ресурсу – это крупные столичные застройщики, которые, имея определенные связи, успешно лоббируют свои проекты. Как правило, все они работают на масштабе, их силами в Москве появилось огромное количество высоток и жилых комплексов. Это такие компании, как «Дон-строй», «Миракс», «Конти», «Капитал-групп» и др. Они сторонятся политических игр, четко придерживаясь определенных правил.


И наконец, есть третья группа компаний, напрямую связанная с московской мэрией, – это выходцы из бывших строительных трестов: «Моспромстрой», «Москапстрой», МСМ-5, СУ-155. Собственно, эти компании и составляют основу московского стройкомплекса, они осваивают бюджетные средства, выполняя большую часть госзаказов, строя муниципальное жилье, объекты инфраструктуры и т. д. Возможно, для Лужкова этот пул компаний самый важный, поскольку они прежде всего работают на город, помогают мэру выполнять свои обязательства перед избирателями.»


««Секрет непотопляемости московского чиновничества заключается в том, что все операции с участием клерков – это одноходовки. Вопреки распространенному мнению чиновники стараются избегать долевого участия в бизнесе. Риски они на себя брать не хотят, – рассказывает один из бывших чиновников мэрии. – Они торгуют подписями на документах. Дальше – твои проблемы. Не справился, где-то споткнулся? Никто тебе не поможет. Таковы правила игры».


В кризис, когда прекратился приток новых денег, экономика города перестала выдерживать гигантскую коррупционную нагрузку. И конечно, первые виноватые – это «менеджеры проектов». Именно на них сегодня полностью лежит ответственность за то, что куда-то пропали сотни миллионов долларов, что объекты остались недостроенными.»


«Впрочем, люди, знающие московскую административную систему изнутри, рекомендуют не искать закономерностей. «Москва – это вам не обособленный Ватикан, а система власти в городе – отнюдь не вертикальная конструкция. Посмотрите хотя бы на карту – это же паутина. И Кремль, как и мэрия, в самом ее центре», – говорит один из наших собеседников. По его мнению, Москва – город компромиссов.»


Дополнительные тексты по скандалу Батурина-Чигиринский:


http://www.inosmi.ru/translation/250659.html
http://www.vedomosti.ru/newsline/index.shtml?2009/07/13/801688
http://www.expert.ru/news/2009/07/13/sibir_energy/
http://www.expert.ru/printissues/expert/2009/28/gorod_odnorazovogo_ispolzovaniya?esr=5

Русский язык: Ну что? Совсем кирдык? Или еще подергаемся?..

web stats script

Все-таки мое чувство меня не обманывало. Хорошая статья – с кое-какой фактурой (via bolkunac):


Я приведу статистику. Первый словарь русского языка составлен в конце XVIII века. В нем было 43 000 слов, что примерно соответствовало английскому словарю Сэмюэла Джонсона. И далее полтора века лексиконы «шли в ногу». // В начале XX века в русском языке (по самому полному изданию Даля под редакцией Бодуэна де Куртенэ) было примерно 220 тысяч слов. А в Вебстеровском словаре 1900 года – около 200 тысяч. // Потом – грандиозный разрыв. 1934 год, третье издание Вебстеровского словаря: 600 тысяч слов. 1940 год, Ушаковский словарь, главный словарь советской эпохи: 88 тысяч слов. // Английский возрос в три раза. Русский убавился почти в три.


«Этическая работа» языка виднее при обращении к корням. Сравним русский язык не с английским, а с русским же, но… ХIX века. В четырехтомном академическим словаре 1847 года 153 слова начинались корнем «люб». В четырехтомном же академическом словаре русского языка (1982, под ред. Евгеньевой) осталось 41 слово из 153. Ушли: «любиться», «любощедрый», «любленик», «любодейство», «любогрешный»… В целом лексико-тематическая группа «любовь» сократилась почти на три четверти. // Вот «добро» и «зло». Было 146 слов с корнем «добр», осталось 52. Ушли: «добродей» («злодей» остался), «добромыслие», «добрословить», «добротолюбие». Из 254 слов с корнем «зло» остались 85. Ушли «злострастие», «злоумие», «злотворный», «злосовестный»… (Глубокое, кстати, слово. Народовольцы, савинковцы, большевики: совесть у них была. Но злая.) // Мы видим реально, как увядает на корню – на корнях! – русский язык.


Русский взахлеб импортирует, но не экспортирует идеи, образы, понятия. Наша ментальная обрабатывающая промышленность на нуле. <...> Депопуляция населения и делексикализация языка – сходной природы. Там, где отсутствует воля к смыслу (и порождению новых слов!), – там отсутствует и воля к жизни.