October 2nd, 2009

Суверенное: По мотивам публикованного в РЖ

web stats script

Посмотрел на упражнения «великих» по поводу теории суверенитета.


На мой взгляд общее понимание определяющего качества лучше всех отработал М. Ремизов. Действительно (перефразируя данную точку зрения) субъекта можно считать суверенным, если он в своей зоне ответственности (1) может устанавливать обязательные к исполнению правила, что в частности включает в себя и очень важную (2) возможность отмены уже существующих правил – т.е. «принцип введения чрезвычайного положения» Шмитта. При этом (1) включает также в себя и возможность установления правил для самого субъекта, в чем многие усматривают ничтожность суверенитета «дисциплинированного» властителя – но я не вижу тут никакого противоречия: захотел – ограничил себя правилом, захотел – снял себе ограничение.


Много дурацких плясок вокруг понятия суверенитета можно было бы избежать, если отказаться от холистического восприятия упомянутой выше зоны ответственности. В частности, в конфедерациях передача центру суверенитета в международных делах отнюдь не уменьшает суверенности субъектов в делах внутренних, что многим также почему-то непонятно.


На мой взгляд здорово бы обогатило теорию введение таких аттрибутов суверенитета, как суверенитет фактический, и суверенитет юридический. Фактический суверенитет обозначает возможность установления правил в отношении социальных норм и поведенческих паттернов, в то время как юридический суверенитет требует возможности влияния на законотворчество. По большому счету, государственный суверенитет бывает только юридическим. Однако введение фактического суверенитета позволяет включать в рассмотрение не только идеальные картинки, но и описывать имеющуюся социальную действительность, когда, например, мафии могут обладать фактическим суверенитетом, и конкурировать в своих зонах ответственности с суверенитетом государства. По этому же разряду проходят и Чечня с Дагестаном – они уже давно показали, что являются фактически суверенными в своих внутренних делах, несмотря на продолжающиеся бла-бла-бла о якобы конституционном суверенитете РФ на их территориях.


Еще один интересный аспект всплывает при рассмотрении ассоциации суверенных субъектов. С одной стороны, создание такой ассоциации вроде бы не сказывается на суверенитете составляющих ее субъектов, ибо каждый член ассоциации может из нее выйти. С другой – следующие за таким выходом санкции со стороны других членов могут удерживать субъекты от нарушения устанавливаемых норм, что может трактоваться как десуверенизация члена ассоциации (или всех других субъектов, вовлеченных в сферу ее интересов). Данный момент может быть прояснен путем связи суверенитета с возможностью применения в своей зоне ответственности десубъективирующей санкции. Недаром государство в любых своих определениях неотделимо от монополии на смертную казнь / пожизненной заключение. Да и фактическая суверенность мафий также связана с возможностью ликвидации нарушителя понятий. Вот так и получается обогащение ремизовского взгляда на суверенитет, обозначенного выше, – возможность установления правил следует дополнить возможностью применения к нарушителям десубъективирующих санкций.


Кстати, ассоциации суверенных субъектов вполне могут быть источником нормотворчества, ибо санкции сообщества к «уклонистам» могут вполне дисциплинировать последних. Здесь справедлива аналогия вступления человека в какую-либо коммуну: съехать в случае конфликта в принципе можно, но это может оказаться очень дорого. Т.е. по сути индивид остается вполне суверенным, но при этом сильно заинтересованным в следовании установленным коммуной правилам. Именно тут следует искать опору для международного права – с одной стороны десубъективирующая санкция у ассоциации отсутствует, т.е. она не является сувереном. А с другой – имеющиеся в распоряжении санкции могут быть вполне на уровне для поддержания норм взаимного поведения субъектов в зоне ответственности ассоциации. Правда соглашусь, что международное право – это не то право, как оно понимается в теории государства. Это именно что внеправовая групповая социальная норма, понятие, что, однако, тоже – социальный институт.