October 4th, 2009

Россия: О политике по Шмитту

web stats script

Как-то я уже это затрагивал, а тут освежил в восприятии самого Шмитта, да наложилась «ебиническая история»... В общем показалось достойным дальнейшей разработки.


Итак, политика по Шмитту – это различные проекции на реальность базового различения «друг-враг». То, что это различение порождает политику – это вне всякого сомнения, и у Шмитта показано доказательно. Однако возникает вопрос, обычно опускаемый любителями иррациональных «откровений» – а вся ли политика порождается данным различением? Какова степень полноты выявленного момента?


Фактически же у Шмитта затронут достаточно узкий слой Политического – лишь только то, что сосредоточено вокруг войны. Хотя, конечно, невозможно не отметить высокого градуса эмоциональности данного слоя, его экзистенциальной насыщенности для затронутых коллективных идентичностей.


Узость Политического Шмитта проявляется в сравнении с политикой, порождаемой мотивом желания достижений, следующей из всего того, что обобщается термином «проект». Действительно, различные виды активностей, включаемых в реализацию проекта, с несомненностью относятся к сфере Политического. Примерами этого могут служить формирование целей и рамок проекта, «добыча» необходимого ресурсообеспечения, подбор и расстановка кадров, взаимоувязывание интересов вовлеченных лиц и групп. Очевидно, что часть указанной политики может оказаться вполне в духе Шмитта, однако чрезмерное увлечение враждой и дружбой обычно сказывается на проекте отрицательно.


Некоторые важные отличия введенного в рассмотрение по сравнению со шмиттеанством:


1.      Качество игры. У Шмитта политика – это игра с нулевой суммой. Проекты дают политику, основанную на игре с положительной суммой.

2.      У Шмитта политика – это триумф насилия. В широком же понимании политики насилие перестает быть доминирующим – более важными становятся вовлечение, убеждение, и прочее подобное.

3.      Шмитт фактически исключает плодотворную англо-саксонскую парадигму: «Не бывает постоянных врагов, бывают постоянные интересы».


В принципе узость Шмитта обусловлена тем, что он чрезмерно увлекся чистыми порождениями дихотомии «враг-друг», «освобожденными» от влияния прочих дихотомий. Например, от дихотомии «выгодно-невыгодно», которую Шмитт отнес к сфере экономики. Так и стало у него «друг-враг» дихотомией, исключившей из рассмотрения эмоционально-нейтральных других вроде соседей, партнеров, коллег.


В заключение следует отметить, что концентрация на политике лишь в шмиттовском понимании по видимому характерна для особых психотипов, густо взрощенных на безделье как базовой идее личности. Вспомним для примера знать обществ Традиции (откуда по видимому черпал свое понимание Шмитт). Здесь же где-то и наш российский коагулят, и наши ротожопы. Кстати, шмиттеанство – это то поле, где коагулят неотличим от ротожопов, что позволяет задуматься об общей основе такого единения – гамадрилизме. И действительно, если ротожопов можно интерпретировать как состоявшихся альф и бет, то коагулят – это альфы несостоявшиеся, альфы-в-себе, альфы-симулякры. Отсюда и страсть к вражде и ругани, сопровождаемой требованием собственной неприкасаемости (см. последний кэйс с Ебинеком), и особая кровожадность данной публики в условиях ее разгула и всевластия – когда страх наказания ликвидируется через «избранность» данных людей, их «небожительство». Вспомним якобы «гвоздеделанных» Каменева с Зиновьевым, и их поведение на собственном расстреле.


В общем Политическое Шмитта – это религия каких-то специфически «недоделанных» и, в принципе, бесполезных людей. Как-то так...