Paul Kroopkin (kroopkin) wrote,
Paul Kroopkin
kroopkin

Category:

Энтони Гидденс: Социальный аспект личности

web stats script

Обещанный пост по личностным аспектам социологии Гидденса. Цитаты из книги (В.Н. Фурс «Критическая теория позднего модерна» Энтони Гидденса). I love this theory. :-)))))))



В основу социальных проявлений личности Гидденс помещает комплекс, который он назвал «онтологической безопасностью» (ontological security):


«…Практическое сознание, вплетенное в рутины повседневности, в когнитивном и эмоциональном планах является основным генератором того чувства онтологической безопасности (ontological security), которое обычно испытывается людьми и антонимом которого является экзистенциальный ужас, рождаемый столкновением с хаосом (Angst в смысле Кьеркегора и Хайдеггера). Обладать чувством онтологической безопасности означает, указывает Гидденс, располагать на уровне непосредственного практического сознания "ответами" на основные экзистенциальные вопросы, неизбежно встающие перед каждым человеческим существом: о конечности человеческой жизни, о сосуществовании с другими, об обеспечении непрерывности личностной идентичности и др. [19, p. 47–55]. Ядром этого чувства безопасности является "базисное доверие" (basic trust), обычно формирующееся у ребенка на основе отношений с воспитывающими его взрослыми: взаимность с воспитателями образует исходную бессознательную социальность, ту первичную связь, из которой впоследствии вырастают сложные эмоционально-когнитивные ориентации индивида в отношении других людей, вещного мира и самого себя [19. p. 38–39]1. В дальнейшем переживание онтологической безопасности формируется и поддерживается механизмами рутинизации человеческого поведения в среде повседневности, благодаря чему индивиды от одной ситуации к другой несут на себе своеобразный "защитный кокон", который обеспечивает чувство "неуязвимости", блокирующее негативные возможности в пользу позиции надежды. Иными словами, чувство онтологической безопасности рождает уверенность в том, что на улице первый встречный не пырнет вас ножом, что водитель затормозит перед переходящим улицу пешеходом, что в проблемной ситуации в итоге все устроится благоприятным образом, хотя обратное в этих и всех других подобных случаях никоим образом не исключено.»


Традиционно онтологическая безопасность обеспечивалась передачей опыта внутри семьи, клана, сообщества: накопленный жизненный опыт старших поколений служил основой для решения практических задач молодежью. Этот социальный механизм был достаточно эффективен в условиях постоянства социальной среды (за исключением последних 200 лет люди жили в условиях, когда быт детей был практически таким же, как быт родителей), и закреплялся традиционным доминированием старших, а также всеми общественными порядками и церемониями.


Однако нарастание социальной динамики, связанное с развитием человечества в условиях научно-технического прогресса привело к все более частым сбоям традиционных механизмов обеспечения онтологической безопасности. Действительно, накопленный объем социальных изменений за время смены поколений делает опыт родителей во многом бесполезным для подросших детей. Этот объективный момент привел к вытеснению традиционных механизмов обеспечения онтологической безопасности новыми, характерными для позднего модерна.


Необходимость принимать решения в условиях недостатка знаний разрешилась закреплением социальных практик, основанных на так называемом «активном доверии».


"Активное доверие — это доверие, которое должно завоевываться, а не следовать из предустановленных социальных позиций или гендерных ролей. Активное доверие предполагает автономию, а не препятствует ей, и является мощным источником социальной солидарности, коль скоро согласие свободно дается, а не навязывается традиционными принуждениями" [20, p. 14].


Действительно, при принятия жизненных решений в современных условиях у человека нет другой возможности, кроме как опираться на советы экспертов. Ведь никто не может усвоить весь комплекс наработанной человечеством информации. Волей-неволей люди вынуждены доверять знаниям экспертов. При этом они к тому же вынуждены из разных экспертных мнений выбирать наиболее подходящее для них, что стимулирует рефлексивность современного практического сознания.


«…Переживание близости, принципиально важное для чувства онтологической безопасности, сочетается здесь с пониманием того, что находящееся вблизи скорее "вмещено" в локальный контекст, чем органически выросло в нем. Аналогичным образом применительно к модерну можно говорить о сложном пересечении личностного доверия и безличных социальных связей: экспансия абстрактных систем не ведет к тому, что в условиях модерна люди оказываются в "мире чужаков", хотя отношения между людьми и строятся здесь нетрадиционным образом. Более того, само социальное существование абстрактных систем возможно лишь благодаря личностному доверию, инвестируемому им индивидами. Наконец, экспертное знание, с одной стороны, деквалифицирует "профанов", тогда как с другой — оно активно осваивается и самостоятельно используется последними для своих целей; более того, в условиях отсутствия непререкаемых авторитетов именно "профаны" в конечном счете определяют, "что есть истина". В эту диалектику, характеризующую эпоху модерна, органично вписывается установка критической теории, предстающая как простое теоретическое выражение той амбивалентности, которая и так непосредственно испытывается людьми в их повседневной жизни: в своей негативной составляющей критическая теория представляет собой критику форм социального отчуждения как продуктов экспансии абстрактных систем, а в позитивном плане ориентирует действия по их рефлексивному присвоению людьми во имя личностной самореализации.»


Активное доверие и рефлексивность – именно эти качества отличают эпоху позднего модерна, поскольку стандартной активностью каждого человека является интерпретация мнения экспертов, выбор из множества данных мнений подходящего, и адаптация последнего к своим практическим условиям.


Повышение рефлексивности практического сознания людей привело к трансформации их восприятия жизненных случайностей, которые генерятся неопределенностью мира. То, что раньше воспринималось как «судьба», «рок», «наказание Божие» - все это было отрефлексировано, и привело к возникновению понятия «риск». Риски являются частью жизни человека, их реализация может опрокинуть планы, рисками надо кправлять. То есть при принятии жизненного решения (фактически выбора одного из нескольких путей, предложенных экспертами) происходит также оценка влияющих на дело рисков.


Отмеченная трансформация практического сознания людей, связанная с неэффективностью традиционных социальных практик, привела к персонализации людей:


«Ключевой характеристикой посттрадиционной социальной жизни, отражающей в себе ценностный политеизм, некалькулируемость рисков и механизмы активного доверия, является изменение структуры личностной идентичности (self-identity): в период позднего модерна "самость" (self) становится рефлексивным проектом. По Гидденсу, рефлексивный характер самости является отличительной чертой всего модерна, однако только в посттрадиционном обществе она проявляется в полной мере: на предшествующем этапе модерна экспансия рефлексивности сдерживалась и организовывалась традицией. "Личностная идентичность, — отмечает Гидденс, — не является характерной чертой или набором черт, которыми обладает индивидуум. Она представляет собой самость, рефлексивно понимаемую индивидом в терминах ее или его биографии. Идентичность предполагает непрерывность в пространстве и времени, однако самоидентичность является такой непрерывностью, будучи рефлексивно интерпретируемой агентом. (...) Быть "личностью" означает не только быть рефлексивно действующим лицом, но и обладать понятием личности (прилагаемым к себе и другим)" [19, p. 53]. Иными словами, идентичность личности не является каким-то объективным свойством человека — она порождается и поддерживается продолжающимся нарративным движением, интегрирующим события, поступки и переживания в связную биографию.»


«Вследствие открытости сегодняшней социальной жизни и плюрализации ценностей и авторитетов, возрастающее значение в конституции личностной идентичности приобретает выбор стиля жизни. Это понятие обычно связывается с поверхностным консумеризмом, порождаемым иллюстрированными журналами и рекламными образами, однако оно вполне может быть наполнено серьезным социально-теоретическим содержанием: "Стиль жизни может быть определен как более или менее интегрированный комплекс практик, который индивид выбирает не только потому, что эти практики удовлетворяют утилитарные потребности, но потому, что они придают материальную форму специфическому нарративу самоидентичности" [19, p. 81]. Это понятие вообще не приложимо к традиционным культурам, поскольку стиль жизни предполагает выбор в рамках множества возможных опций. Он включает рутинизированные практики, которые рефлексивно открыты для изменений в свете подвижной природы самоидентичности. На выбор стиля жизни оказывают определяющие воздействия все повседневные решения (что есть, что надевать, как передвигаться и т. п.), коль скоро они касаются вопроса о том, "кем быть". И чем более посттрадиционной становится среда, в которой живет индивид, тем в большей мере стиль жизни затрагивает самое ядро самоидентичности, ее производство и изменение.»


Другими словами, в условиях позднего модерна постоянная рефлексивная практика людей при решении жизненных задач в частности сопровождается рефлексиями по поводу себя любимых. При этом своя жизнь начинает восприниматься человеком как проект, у которого есть какие-то общие и промежуточные цели, есть этапы, есть план, есть результаты...


«Освобождение от традиций» происходит во всех областях жизни:


«Феномен активного доверия, по Гидденсу, является ключом к пониманию трансформаций интимной жизни (intimacy), существенно характеризующих сегодняшний социальный мир. Одна из ведущих "теорем" концепции позднего модерна состоит в том, что существует прямая (хотя и диалектическая) связь между модерной тенденцией глобализации социальной жизни и трансформацией интимных отношений в контексте повседневности; последняя же должна анализироваться именно в терминах формирования новых механизмов доверия. Трансформация интимности в областях дружбы, сексуального поведения и супружеской жизни заключается главным образом в том, что межличностные и эротические связи формируются здесь как "чистые отношения" (pure relationships). Отношение является чистым в том смысле, что в его формировании какие бы то ни было внешние ему обстоятельства социальной или экономической жизни не играют определяющей роли: отношение держится именно тем, что приносит его участникам оно само. Чистое отношение строится на добровольно принятых обязательствах (commitments), приходящих на смену внешним обязанностям и представляющих собой разновидность доверия. Это доверие никогда не бывает "данным", оно активно достигается путем взаимного самораскрытия участников; это значит, что оно рефлексивно организовано. Интимная жизнь является важным элементом самореализации личности; причем в "чистом отношении" индивид не просто признает другого и в его ответной реакции находит подтверждение своей идентичности, скорее сама личностная идентичность индивидуума обретается в развитии интимных отношений, основанных на активном доверии.»


В завершение замечу, что персонализация людей по Гидденсу отнюдь не связана с их индивидуализацией, тем, что всегда ложится в основу западной социальности всеми ее критиками. Это видно, например, из следующего:


«Таким образом, вопросы политики жизни приобретают для критической теории первостепенное значение в результате объединенного воздействия глобализации и детрадиционализации; более того, политика жизни вообще становится центральным феноменом политической сферы позднего модерна. Для адекватного восприятия этого тезиса следует учитывать, что забота о самореализации вовсе не тождественна нарциссическому бегству от неподконтрольного индивиду и чуждого ему мира, она означает установку на позитивное присвоение обстоятельств, в которых глобальные влияния воздействуют на повседневную жизнь. Политика жизни не имеет также ничего общего с неолиберальным восхвалением индивидуализма, понимаемого по образцу рыночного поведения, ориентированного на максимальную прибыль. Действительно, политика жизни предполагает индивидуальную автономию, которая, однако, не тождественна эгоизму: она предполагает взаимность и взаимозависимость. Сегодня, отмечает Гидденс, преобладает скептицизм в отношении самой возможности универсальных ценностей, и это умонастроение кажется совершенно оправданным опытом множественности культурных традиций и этических систем. Однако фрагментация и плюрализация — это лишь одна сторона сегодняшней социальной жизни, другой стороной которой являются как раз универсально разделяемые ценности, вытекающие из ситуации глобальной взаимозависимости, которая предполагает космополитическое принятие различий. Мы живем в мире, говорит Гидденс, где много иных, чем мы сами, но где в то же время вообще нет совершенно чужих: мир без чужих — это мир, где все люди имеют общие интересы уже просто в силу того, что они сталкиваются с глобальными рисками, общими для всех. Отсюда следует, что универсальные ценности, формирующиеся сегодня и являющиеся "приводными механизмами" радикальной политики, рождаются опытом глобального космополитизма: новая этика предполагает признание святости человеческой жизни и всеобщего права на счастье и самореализацию в сочетании с обязанностью содействовать развитию космополитической солидарности и сохранению среды человеческого существования. Как видим, универсальные ценности вовсе не исчезают в глобализующемся посттрадиционном обществе; напротив, возможно, впервые в человеческой истории они получают реальную точку опоры [20, p. 253].»


Ссылки:

19. Giddens A. Modernity and self-identity: Self and society in the Late Modern Age. Cambridge: Polity Press, 1991.

20. Giddens A. Beyond Left and Right: The future of radical politics. Cambridge: Polity Press, 1994.


Tags: Ссылки
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Отцы, с днём поминовения!

    Кто мать? - та, кто родила. Кто отец? - тот, кто платит. С днюхой, вовлеченные!

  • Интересная Covid статистика

    Во Франции стали публиковать интересную цифирь: Количество позитивных PCR тестов на 100 тыс невакцинированных 406 и вакцинированных - 50; количество…

  • К философии у-кризиса

    Прописал тут разные неговоримости нашего социо-политического говорения, которые увеличили амплитуды своей пульсации по итогам 2014-21:…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments